Иной раз и не разобрать, кто попал под колеса.
Ты летишь, он летит...
Не долетели..
И ладно
Но не разобрать,
об какой лоб летят искры...
Об какой столб остолбенел сам...
Не разобрать
и костей не собрать...

Кошки жуют сирень и табак,
я его курю...
А дождя с северо-запада - все нет и нет...
Хотя туча и накрыла ненавидимый прокуратором город...
Нисан на носу, 
ветви оливы и ослик у городских ворот -
Иисус вот-вот воскреснет,
а что сделал ты?!

Луковка...
Столетний дед,
во сто шуб одет,
ее раздевает,
слезы проливает...
А луковки все меньше,
луковка начинает догадываться,
что под слоем шелухи нет сердцевины...
Разберут на острые лепестки
к чужому столу,
солью присыплют...
Выдохну потом
чужим ртом: "Что это было, Господи? Жизнь?"

КАРАВАН-САРАЙ

Это было так…
И это было неосмотрительно…
Давно, очень давно,
когда ты только узнал, что мартышки жевали табак,
а куры его клевали
и от этого жесткими стали,
тогда ты оставил рядом с собой форму под человека,
костюм-чехол-рисунок из пейнта…
Ты думал, под твоим лекалом остановятся только твои…
Но лекало - само по себе редкость…
И вот там устроили караван-сарай,
и пьяные банши пили давно не китайский зеленый чай...
А ты ждал , что они уйдут...
И они ушли,
сломав лекало, загадив оазис…
Ты искал последний саманный кирпич,
когда вдруг понял простоту слова “свобода” -
это когда не осталось ценностей, которые надо было бы охранять...

Все сдует ветром...
Пыль с гроба,
слезы с глаз,
ветошь с тела...
С чем не справится ветер - 
одолеет вода..
Может, я не права,
может, песок тяжел, а вода ленива...
Но было бы так красиво,
если бы на месте вчерашней битвы,
завтра - трава зелена...

И когда кажется, что спина - гОла,
когда кажется, что сам ты себе..
то нет...
неправда...
сзади бог...
дрыном по ребрам,
да направит...
ядом,
а вылечит...
Бог - пешеход...
Он знает, пока идешь - живой,
пока мозоли трутся - настоящий...
а потом..
потом ты уже и сам бог, но у нас пока еще здесь дела...

Старый шаман

Есть казан, есть дрова, есть туша...
- Печень, баурым, надо очистить от пленки, промыть в проточной воде, нарезать «соломкой»
Почки – уже отбитые (хорошо, если сам!), на быстрый огонь…
Сердце – червивое, жги в печи, вместе с ветошью…
Мозга там не было…
И Свирель из берцовой кости…

Любимый город

Это - чудесная рыбалка вдоль арыка по Аблай хана...
Это - чудесные татешки звенят блесною из ключей...
И ловят...
Командировочных, блядей, сбежавших в праздник малолеток, 
других людей...

Клерикальное

Хуже всего...
Ты точно знаешь...
Бог есть...
И ты знаешь где...
Не джпиэс, но объяснить сможешь..
Всем.
А сам...
Куришь у входа....

Рождество

а давайте я вам расскажу...

дело было давно, так что почти и не помню
умер один, за ним через месяц второй,
да так удачно, что "сочельник" бисовского нового года 
пришелся на день девятый,
праздновали и поминали
оливье vs блины...
потом еще умирали
или готовились
в декабре все так любят заканчивать
и врачи скорой точно знают -
декабрьские не выживают...
я однажды повесила на зеркало мишуры...
"как венок " - хихикали гости
через неделю помогали покупать венки, ибо...
я все выкинула и больше не наряжаю , "как венок" потому что...
но "Солнце взойдет"... мы пережили (не все) самую страшную ночь в году...
мы даже будем есть и пить во славу этого...
и это будет похоже сразу и на рождество, и на бёздник, и на тризну...
потому что декабрь
и дожили не все...

Наваждение

Шпалы
Только запах мазута
Может сердце тревожить
Есть тоска перестука
Колес
О звенящие тонкие рельсы
Ожидание смерти
Ожидание рая
Наваждение
Рельсы
Я вдыхаю бессильно всю печаль перекрестка
Ожидание смерти
Ожидание рая
Есть луна молодая
Запах розы мешает
Он меня отвлекает от колес перестука
От тоски бездыханной
Разогретой мазутом
Шпалы
Наваждение бега
От себя и от бога
От людей и от века
Наслаждение раем
Ожидание смерти
Все смешалось когда-то
И куском звонкой рельсы
Я представлю набатный
Гулкий
Колокол в церкви
И сзываю к обедне тех кто может услышать
В наваждении стука колес
Шептание ветра

Когда заканчивался мел,

Мы рисовали травой...

Солнце на асфальте чуть ближе

и не так горячо...

Мы рисовали пылью,

водной пленкой на запотевшем зеркале...

Мы рисовали даже пальцем в небе,

чтобы наконец-то обойтись без слов...

Жара

в жарком мареве ночи мерещатся зеркала

в подворотнях бегают бесплотные крысы

утром крысы плотнеют — раздавлены на асфальте

желудок крупными красными шариками

выси

и низменности этих мыслей опутывают подсознание

вместе с крысами ухожу в подвалы

там темно

и зеркала не так заметны

среди бетонных стен и ржавых труб

и в жарком мареве ночи

отражаясь в зеркале серой тенью

задумаюсь кто я

пойму это наконец

и из подвала больше не выйду

Молитва

Однажды я перестану говорить на этом языке,
я забуду его…
Но пока всякий треплет его всуе,
в сутане и в бумажнике,
Отче,Господи, боже мой,
услышь,
даже если нет ушей,
ответь,
пускай нет языка:
Может, Ты можешь исправить то,
что, по легенде, — твое творение?